…Шла к концу вторая парижская неделя, пора было прощаться с городом, и горский иерусалимский инстинкт («Лучше нет красоты, чем глядеть с высоты!») вторично повлек нас на Монмартр. Вышли рано, когда на Фобур Пуассонье дворники с зелеными синтетическими метлами очищали улицу от следов предутреннего выгула многочисленных собак, живущих в каменных мешках старых зданий.

На этот раз двинулись «против часовой» — к бульвару Рошешуар, заставленному по всей длине прилавками, где уже торговали все три Востока и примкнувшая к ним Африка. Шныряли арабские детишки, высматривая ротозеев, не слишком озабоченных своими сумками и карманами, на углу с бумажным плакатом «Свободу Оджалану!» митинговала толпа курдов. С противоположной стороны улицы с ними лениво переругивалась компания турок. Тихие, деловитые китайцы за бесценок продавали чудеса электроники, видимо, одноразового действия…

Когда видишь это нашествие колоний, начинаешь понимать, что Франция, возвысившаяся над миром при Наполеоне, достигшая пика своего величия в XIX веке, владевшая большой частью Африки, Юго-Восточной Азии и куском Америки, к ХХ веку пришла разбогатевшей, разжиревшей и обленившейся, уже начавшей терпеть поражения от новорожденной Германской империи.

И весь ХХ век она, постепенно теряя свое мировое и европейское значение, опускалась под ударами соседей и национально-религиозного бунта колоний, устала от борьбы с ними.

И отдалась, в конце концов, старая шлюха Марианна (полная противоположность юной Мирей Матье, с которой кто-то в 60-х годах ваял образ страны!), после короткого послевоенного романа с дядей Сэмом, бывшим рабам своим — должен же кто-то был убирать за ее собаками и вкалывать на конвейере, а те, прижившись и обнаглев, за ее же деньги используют ее, как хотят. А она, как чеховская Душечка, живет их жизнью и с пафосом вторит их юдофобскому бреду…

Еще в 1929 году в антиутопии «Трест ДЕ», Эренбург выдумал ситуацию, когда французы, потеряв всей нацией мужскую силу, стали завозить из колоний высокопотентных негров для услаждения женской половины народа и воспроизводства населения.

Некий шансонье пел в романе по этому поводу: «О, Марианна, Марианна! Ты будешь кофе с молоком!» Через 70 лет, глядя на парижскую публику, видишь, как высока ныне концентрация этого кофе…